- Собственно говоря, он не грустный. Просто школа закрывается. Помнишь, мы тебе говорили?
- Да. Но ведь школа закрывается каждый год.
- Теперь она больше не откроется. А из-за этого уедет еще много людей.
- Как Дженни?
- Вот-вот. - Маленькая Дженни Гэлвин с их улицы уехала с родителями сразу после Рождества. - Мистер Боннер собирается в августе закрыть бакалею. К тому времени, я думаю, почти никого не останется.
- Ой. - Стиви задумалась. В бакалее все покупали еду. - И мы уедем, сказала она наконец.
- Да. И мы.
Тогда, значит, мистер и миссис Лукас тоже уедут, поняла Стиви. А Душистый Горошек: что будет с Душистым Горошком? Выпустят ли его на свободу, или загонят в вольер для перевозки, или сядут на него и ускачут в дальние края? Над этой загадкой стоило подумать, но девочка поняла, что чему-то приходит конец, и от этого где-то под сердцем шевельнулась грусть - чувство, с которым, по соображениям Стиви, должно быть, хорошо был знаком папа.
По изрезанной канавами земле были разбросаны островки полыни. Над ними возвышались цилиндрические башни кактусов. Примерно в двух милях за медным рудником от Кобре-роуд отделялась черная гудроновая дорога; она стремительно убегала на северо-запад, под белую гранитную арку с тусклыми медными буквами: "ПРЕСТОН". Джесси посмотрела направо и сквозь струившийся от земли горячий воздух увидела в конце черной дороги зыбкий силуэт большой асиенды. "Пусть и вам повезет", - подумала Джесси, представив себе женщину, которая сейчас, вероятно, спала в этом доме на прохладных шелковых простынях. Должно быть, у Селесты Престон только и осталось, что простыни и дом, да и то вряд ли надолго.
Они ехали через пустыню. Стиви, не отрываясь, глядела в окно; личико под козырьком бейсболки было задумчивым и спокойным. Джесси поерзала на сиденье, чтобы отлепить футболку от его спинки. До поворота к дому Лукасов оставалось около полумили.
Стиви услышала высокое гудение и подумала, что над ухом вьется москит. Она хлопнула по уху ладошкой, но гудение не исчезло, оно становилось все громче и тоньше. Ушам стало больно, словно их кололи иголкой.